ще, -- думал я, -- привыкли они в
  подземелье? "
   Как ни старался я отгонять их от миски, они съели почти
  все ее содержимое, оставя лишь жалкие объедки. Я однообразно
  махал рукой над миской, и из-за этой бессознательной
  монотонности движения мои перестали оказывать действие на
  хищников. Прожорливые твари то и дело кусали меня за пальцы. И
  вот последними остатками жирного, остро пахучего мяса я
  тщательно натер свои путы, там, где сумел дотянуться до них;
  потом я поднял руку с пола и, затаив дыханье, замер.
   Сначала ненасытных животных поразила и спугнула внезапная
  перемена -- моя новая неподвижная поза. Они отпрянули; иные
  метнулись обратно к щели. Но лишь на мгновенье. Не напрасно
  рассчитывал я на их алчность. Заметя, что я не шевелюсь,
  две-три самых наглых вспрыгнули на мою подставку и стали
  обнюхивать подпругу. Прочие будто только ждали сигнала. Новые
  полчища хлынули из щели. Они запрудили все мое ложе и сотнями
  попрыгали прямо на меня. Мерное движенье маятника ничуть им не
  препятствовало. Увертываясь от ударов, они занялись умащенной
  подпругой. Они теснились, толкались, они толпились на моем
  теле, все вырастая в числе. Они метались по моему горлу; их
  холодные пасти тыкались в мои губы; они чуть не удушили меня.
  Омерзение, которого не передать никакими словами, мучило меня,
  леденило тяжким, липким ужасом. Но еще минута -- и я понял, что
  скоро все будет позади. Я явственно ощутил,