м.
   Тот год был годом ужаса и чувств, более сильных, нежели ужас, для коих
  на земле нет наименования. Ибо много было явлено чудес и знамений, и
  повсюду, над морем и над сушею, распростерлись черные крыла Чумы. И все же
  тем, кто постиг движения светил, не было неведомо, что небеса предвещают
  зло; и мне, греку Ойносу, в числе прочих, было ясно, что настало завершение
  того семьсот девяносто четвертого года, когда с восхождением Овна планета
  Юпитер сочетается с багряным кольцом ужасного Сатурна. Особенное состояние
  небес, если я не ошибаюсь, сказалось не только на вещественной сфере земли,
  но и на душах, мыслях и воображении человечества.
   Над бутылями красного хиосского вина, окруженные стенами роскошного
  зала, в смутном городе Птолемаиде, сидели мы ночью, всемером. И в наш покой
  вел только один вход: через высокую медную дверь; и она, вычеканенная
  искуснейшим мастером Коринносом, была заперта изнутри. Черные завесы угрюмой
  комнаты отгораживали от нас Луну, зловещие звезды и безлюдные улицы -- но
  предвещанье и память Зла они не могли отгородить. Вокруг нас находилось
  многое -- и материальное и духовное, -- что я не могу точно описать: тяжесть
  в атмосфере... ощущение удушья.... тревога и, прежде всего, то ужасное
  состояние, которое испытывают нервные люди, когда чувства бодрствуют и
  живут, а силы разума почиют сном. Мертвый груз давил на нас. Он опускался на
  наши тела, на убранство зала, на кубки, из которых мы пили;