й, и дождь падал мне на голову
  -- и лилии кивали друг другу и вздыхали в торжественном запустении.
   И мгновенно сквозь прозрачный мертвенный туман поднялась багровая луна.
  И взор мой упал на громадный серый прибрежный утес, озаренный светом луны. И
  утес был сер, мертвен, высок, -- и утес был сер. На нем были высечены
  письмена. И по трясине, поросшей водяными лилиями, я подошел к самому
  берегу, дабы прочитать письмена, высеченные на камне. Но я не мог их
  постичь. И я возвращался в трясину, когда еще багровей засияла луна, и я
  повернулся и вновь посмотрел на утес и на письмена, и письмена гласили:
  запустение.
   И я посмотрел наверх, и на краю утеса стоял человек; и я укрылся в
  водяных лилиях, дабы узнать его поступки. И человек был высок и величав и
  завернут от плеч до ступней в тогу Древнего Рима. И очертания его фигуры
  были неясны -- но лик его был ликом божества; и ризы ночи, тумана, луны и
  росы не скрыли черт его лица. И чело его было высоко от многих дум, и взор
  его был безумен от многих забот; и в немногих бороздах его ланит я прочел
  повествование о скорби, усталости, отвращении к роду людскому и жажде
  уединения.
   И человек сел на скалу и склонил голову на руку и смотрел на
  запустение. Он смотрел на низкий непокойный кустарник, и на высокие
  первобытные деревья, и на полные гула небеса, и на багровую луну. И я
  затаился в сени водяных лилий и следил за человеком. И человек