и необъяснимой судьбе, тяготевшей над нами. Я
  подумала о Помпее, увы, я подумала о любви! Я подумала о многих
  ложных шагах, которые сделаны и еще могут быть сделаны. Я решила
  быть более сдержанной, более осторожной. Я отняла у Помпея свою
  руку и сама, без его помощи, преодолела последнюю ступеньку и
  взошла на колокольню. Мой пудель тотчас последовал за мной.
  Помпей остался позади. Стоя на верху лестницы, я ободряла его.
  Он протянул ко мне руку, но при этом, к несчастью, выпустил
  пальто, которое придерживал. Ужели боги не устанут нас
  преследовать? Пальто упало, и Помпей наступил на его длинные,
  волочившиеся полы. Он споткнулся и упал - такое следствие было
  неизбежно. Он упал вперед и своей проклятой головой ударился в
  мою, в мою грудь; увлекая меня за собою, он свалился па твердый,
  омерзительно грязный поп колокольни. Но моя месть была
  решительной, немедленной и полной. Яростно вцепившись обеими
  руками в его шерстистую голову, я выдрала большие клочья этой
  жесткой, курчавой черной шерсти и с презрением отшвырнула их
  прочь. Они упали среди колокольных веревок и там застряли.
  Помпей поднялся и не произнес ни слова. Он лишь жалобно
  посмотрел на меня своими большими глазами - и вздохнул. О боги,
  что это был за вздох! Он проник в мое сердце, А эти волосы, эта
  шерсть! Если бы я могла до нее дотянуться, я омочила бы ее
  слезами раскаяния. Но увы! Она была теперь недосягаема. Качаясь
  среди колокольных веревок, она казалась мне все еще живою. Мне
  чудилось, что она встала дыбом от