оему верному другу, я с восторгом и упоением предалась
  созерцанию пейзажа, столь услужливо представившегося моему
  взору.
  
   Впрочем, на эту тему я не буду распространяться. Я не стану
  описывать город Эдинбург. Все побывали в Эдинбурге - древней
  Эдине. Я ограничусь важнейшими подробностями собственных
  злоключений. Удовлетворив отчасти свое любопытство относительно
  размеров, расположения и общего вида города, я успела затем
  оглядеть церковь, в которой находилась, и изящную архитектуру ее
  колокольни. Я обнаружила, что отверстие, в которое я просунула
  голову, находилось в циферблате гигантских часов и снизу должно
  было казаться дырочкой для ключа, какие бывают у французских
  карманных часов. Оно несомненно предназначалось для того, чтобы
  часовой мастер мог просунуть руку и в случае надобности
  перевести стрелку изнутри. Я с изумлением увидела также,
  насколько велики эти стрелки, из которых более длинная имела в
  длину не менее десяти футов, а в самом широком месте - около
  девяти дюймов ширины. Стрелки были, как видно, из твердой стали,
  и края их казались очень острыми. Заметив эти и некоторые другие
  подробности, я снова обратила свой взор на великолепную
  панораму, расстилавшуюся внизу, и погрузилась в ее созерцание.
  
   Спустя несколько минут меня отвлек от этого голос Помпея,
  который заявил, что дольше не может выдержать, и попросил, чтобы
  я была так добра и слезла. Требование было неблагоразумным, и я
  ему это высказала в довольно пространной речи. Он отвечал, но
  явно