ожение. Поистине безвыходное! Стрелка врезалась
  мне в шею уже на два дюйма. Я ощущала нестерпимую боль. Я
  призывала смерть и среди своих страданий невольно повторяла
  прекрасные стихи поэта Мигеля де Сервантеса:
  
   Ванни Бюрен, тан эскондида,
   Квори но ти сенти венти
   Полк на пляже делли мори
   Номми, торни, дари види.
  
   Но меня ожидало новое бедствие, невыносимое даже для самых
  крепких нервов. Под давлением стрелки глаза мои начали вылезать
  из орбит. Пока я раздумывала, как трудно будет без них обойтись,
  один из них вывалился и, скатившись с крутой крыши колокольни,
  упал в водосток, проложенный вдоль крыши главного здания. Не
  столь обидна была потеря глаза, сколько нахальный, независимый и
  презрительный вид, с которым он глядел на меня, после того как
  выпал. Он лежал в водосточном желобе у меня под носом и напускал
  на себя важность, которая была бы смешна, если бы не была
  противна. Никогда еще ни один глаз так не хлопал и не
  подмигивал. Подобное поведение моего глаза не только раздражало
  меня своей явной дерзостью и гнусной неблагодарностью, но и
  причиняло мне крайнее неудобство вследствие сродства, которое
  всегда существует между двумя глазами одной и той же головы,
  какое бы расстояние их ни разделяло. Поэтому я волей-неволей
  моргала и подмигивала вместе с мерзавцем, лежавшим у меня перед
  носом. Вскоре, однако, пришло облегчение, так как выпал и второй
  глаз. Он упал туда же, куда его собрат (возможно, тут был
  сговор). Они вместе выкатились