сравнивая меня таким образом с героем, который в пылу битвы не
заметил, что он мертв, и продолжал доблестно сражаться. Теперь
ничто уже не мешало мне сойти с моего возвышения, что я и
сделала. Но что уж такого особенно странного увидел во мне
Помпей, я и поныне не знаю. Он разинул рот до ушей, а глаза
зажмурил так крепко, точно собирался колоть орехи между век.
Затем, сбросив свое пальто, он мотнулся к лестнице и исчез. Я
бросила вслед негодяю страстные слова Демосфена:
Эндрью О'Флегетон, как можешь бросать меня? -
и повернулась к своей любимице, к одноглазой лохматой Диане.
Увы! Что за страшное зрелище предстало моим глазам! Неужели это
крыса юркнула только что в нору? А это - неужели это обглоданные
кости моего ангелочка, съеденного злобным чудовищем? О боги! Что
я вижу - не тень ли это, не призрак ли, не дух ли моей любимой
собачки сидит в углу с такой меланхолической грацией? Но чу! Она
заговорила, и о небо! на языке Шиллера:
Унт штабби дак, зо штабби дун
Дук зи! Дук зи!
Увы! Сколько правды в ее словах!
Пусть это смерть - я смерть вкусил
У ног, у ног, у милых ног твоих.
Нежное создание! Она тоже пожертвовала собою ради меня. Без
собаки, без негра, без головы, что еще остается несчастной
синьоре
