нагруженных судов, скрывавшими от глаз самую ее
  поверхность. За пределами города к небу тянулись купы кокосовых и иных
  пактам, а также других диковинных деревьев небывалой высоты и толщины. Там и
  сям взор встречал рисовое поле, крытую листьями крестьянскую хижину, водоем,
  одинокий храм, цыганский табор или грациозную девушку, которая с кувшином на
  голове спускалась к берегу величавой реки.
   Теперь вы, конечно, скажете, что я спал и грезил, но это было не так.
  Тому, что я видел, что я слышал, что ощущал, что думал, ни в чем не была
  свойственна смутность, всегда присущая снам. Вся картина была исполнена
  строгих соответствий и логики. Вначале, сомневаясь, не чудится ли мне это, я
  применил несколько проверок, которые скоро убедили меня, что я бодрствую и
  сознание мое ясно. А ведь когда человеку снится сон и он во сне подозревает,
  что все происходящее ему только снится, это подозрение всегда и непременно
  находит подтверждение в том, что спящий тотчас пробуждается. Вот почему прав
  Новалис, утверждая: "Мы близки к пробуждению, когда нам снится, что нам
  снится сон". Если бы, когда это видение предстало передо мною, я не
  заподозрил бы, что оно может быть сном, тогда оно, несомненно, оказалось бы
  именно сном, но раз я заподозрил, что это может быть сон, и проверил свои
  подозрения, то приходится счесть его каким-то иным явлением.
   - Я не скажу, что вы в этом ошиблись, - заметил доктор Темплтон. -
  Однако продолжайте. Вы встали