нет
  нужды напоминать читателю, что из длинного и мрачного перечня
  людских несчастий я мог бы извлечь немало отдельных
  свидетельств подлинного страдания, гораздо более жестоких,
  нежели любое из этих всеобщих бедствий. Воистину, настоящее
  горе, наивысшая боль всегда единственны, неповторимы. И коль
  скоро испить до дна эту горькую чашу приходится лишь человеку,
  а не человечеству -- возблагодарим за это милосердного творца!
   Погребение заживо, несомненно, чудовищнее всех ужасов,
  какие выпали на долю смертного. И здравомыслящий человек едва
  ли станет отрицать, что это случалось часто, очень часто.
  Грань, отделяющая Жизнь от Смерти, в лучшем случае обманчива и
  неопределенна. Кто может сказать, где кончается одно и
  начинается другое? Известно, что есть болезни, при которых
  исчезают все явные признаки жизни, но, строго говоря, они не
  исчезают совершенно, а лишь прерываются. Возникает временная
  остановка в работе неведомого механизма. Наступает срок, и
  некое незримое таинственное начало вновь приводит в движение
  волшебные крыла и магические колеса. Серебряная нить не
  оборвана навеки, и златой сосуд не разбит безвозвратно. Но где
  в эту пору обреталась душа?
   Однако, кроме неизбежного заключения априори, что
  соответствующие причины влекут за собой соответствующие
  следствия, и поскольку известны случаи, когда жизнедеятельность
  прерывается, не подлежит сомнению, что людей иногда