!" бывало его неизменным ответом, и, однако же, почти не бывало
  таких просьб, которые бы он рано или поздно - порой очень поздно - не
  исполнил. Все посягательства на свой кошелек он встречал в штыки, но сумма,
  исторгнутая у него в конечном итоге, находилась, как правило, в прямо
  пропорциональном отношении к продолжительности предпринятой осады и к
  упорству самозащиты. И на благотворительность он жертвовал всех больше, хотя
  и ворчал и кряхтел при этом всех громче.
   К искусствам, особливо к изящной словесности, питал он глубочайшее
  презрение, которому научился у Казимира Перье, чьи язвительные слова: "A
  qu0i un p0ete est-il b0n?" [Что проку от поэта? (франц.)] - имел обыкновение
  цитировать с весьма забавным прононсом, как пес plus ultra [Предел (лат.).]
  логического остроумия. Потому и мою склонность к музам он воспринял крайне
  неодобрительно. Как-то в ответ на мою просьбу о приобретении нового томика
  Горация он вздумал даже уверять меня, будто изречение: "P0eta nascitur n0n
  fit" [Поэтом рождаются, а не становятся (лат.).] - надо переводить как:
  "Поэт у нас-то дурью набит", чем вызвал глубокое мое негодование. Его
  нерасположение к гуманитарным занятиям особенно возросло в последнее время в
  связи со вдруг вспыхнувшей у него страстью к тому, что он именовал
  "естественной наукой". Кто-то однажды на улице обратился к нему, по ошибке
  приняв его за самого доктора О'Болтуса, знаменитого шарлатана "виталиста".
  Отсюда