тно, мистер Скупердэй?
   Дядя: Да, да, конечно. Доктор О'Бол...
   Смизертон (заглушая его): То есть, сэр, скорость его вращения - тысяча
  миль в чае. Теперь предположим, что я переместился отсюда на тысячу миль к
  востоку. Понятно, что для меня восход солнца произойдет ровно на чае раньше,
  чем здесь, в Лондоне. Я обгоню ваше время на один час. Продвинувшись в том
  же направлении еще на тысячу миль, я опережу ваш восход уже на два часа; еще
  тысяча миль - на три часа, и так далее, покуда я не возвращусь в эту же
  точку, проделав путь в двадцать четыре тысячи миль к востоку и тем самым
  опередив лондонский восход солнца ровно на двадцать четыре часа. Иначе
  говоря, я на целые сутки обгоню ваше время. Вы понимаете?
   Дядя: Но О'Болтус...
   Смизертон (очень громким голосом): Капитан же Пратт, напротив, отплыв
  на тысячу миль к западу, оказался на час позади, а проделав весь путь в
  двадцать четыре тысячи миль к западу, на сутки отстал от лондонского
  времени. Вот почему для меня воскресенье было вчера, для вас оно сегодня, а
  для Пратта наступит завтра. И главное, мистер Скупердэй, мы все трое
  совершенно правы, ибо нет никаких философских резонов, почему бы мнению
  одного из нас следовало отдать предпочтение.
   Дядя: Ах ты, черт, действительно... Ну, Кейт, ну, Бобби, это в самом
  деле, как видно, перст судьбы. Я - человек слова, это каждому известно. И
  потому ты можешь назвать ее своею (со всем, что за ней дается),