высших сил. Станет ясно, что, добиваясь
  подобного результата, он сохраняет все достоинства участия или плана, в то
  же время избавляя свою работу от жесткости или техницизма земного искусства.
  В самой дикой глуши - в самых нетронутых уголках девственной природы -
  очевидно искусство творца; но искусство это очевидно лишь для рассудка и ни
  в каком смысле не обладает явною силою чувства. Предположим теперь, что это
  сознание плана, созданного Всемогущим, понизится на одну ступень - придет в
  нечто подобное гармонии или соответствию с сознанием человеческого
  искусства, образует нечто среднее между тем и другим: вообразим, к примеру,
  ландшафт, где сочетаются простор и определенность, который одновременно
  прекрасен, великолепен и странен, и это сочетание показывает, что о нем
  заботятся, его возделывают, за ним наблюдают существа высшего порядка, но
  родственные человеку; тогда сознание участия сохраняется, в то время как
  элемент искусства приобретает характер промежуточной или вторичной природы,
  природы, которая не бог и не эманация бога, но именно природа, то есть нечто
  сотворенное ангелами, парящими между человеком и богом".
   И посвятив свое огромное богатство осуществлению подобной грезы - в
  простых физических упражнениях на свежем воздухе, обусловленных его личным
  надзором над выполнением его замыслов, в вечной цели, созданной этими
  замыслами, в возвышенной духовности этой цели, в презрении к честолюбивым
  помыслам,