олее обрывисты, покрыты
  более густой, буйной и суровой по окраске растительностью. Вода становилась
  прозрачнее. Поток струился по тысяче излучин, так что вперед было видно не
  далее чем на фурлонг. Каждое мгновение судно казалось заключенным в
  заколдованный круг, обнесенный непреодолимыми и непроницаемыми стенами из
  листвы, накрытый крышею из ультрамаринового атласа и без пола, а киль с
  завидной ловкостью балансировал на киле призрачной ладьи, которая,
  перевернувшись по какой-то случайности вверх дном, плыла, постоянно
  сопутствуя настоящему судну ради того, чтобы держать его на поверхности.
  Теперь русло проходило по ущелью - пусть термин этот не вполне годится, я
  употребляю его лишь потому, что в языке нет слова, которое лучше бы
  обозначило самую примечательную, хотя и не самую характерную черту
  местности. На ущелье она походила лишь высотою и параллельностью берегов, и
  ничем другим. Берега (между которыми прозрачная вода по-прежнему спокойно
  струилась) поднимались до ста, а порою и до ста пятидесяти футов и так
  наклонялись друг к другу, что в весьма большой мере заслоняли дневной свет;
  а длинный, перистый мох, в обилии свисавший о кустов, переплетенных над
  головою, придавал всему погребальное уныние. Поток извивался все чаще и все
  запутаннее, как бы петляя, так что путешественник давно уж терял всякое
  понятие о направлении. Кроме того, его охватывало восхитительное чувство
  странного.