льшое судно исчезает, и он остается один в
  челне, по всей видимости, недвижимо стоящем посередине озера. Но, размышляя
  о том, что ему предпринять далее, он ощущает легкое движение волшебной
  ладьи. Она медленно поворачивается, пока нос ее не начинает указывать на
  солнце. Она движется, мягко, но равномерно ускоряя ход, а легкая рябь, ею
  поднятая, как бы рождает, ударяясь в борт, божественную мелодию - как бы
  единственно возможное объяснение успокоительной, но грустной музыке,
  источник которой, растерянно оглядываясь окрест, путник напрасно ищет.
   Ладья идет ровно и приближается к утесистым вратам канала, так что его
  глубины можно рассмотреть яснее. Справа поднимается высокая цепь холмов,
  покрытых дикими и густыми лесами. Заметно, однако, что восхитительная
  чистота на границе берега и воды остается прежней. Нет и следа обычного
  речного мусора. Пейзаж слева не столь суров, и его искусственность более
  заметна. Берег здесь поднимается весьма отлого, образуя широкий газон, трава
  на котором похожа более всего на бархат, а ярким цветом выдерживает
  сравнение с чистейшим изумрудом. Ширина плато колеблется от десяти до
  трехсот ярдов; оно доходит до стены в пятьдесят футов, которая тянется,
  бесконечно извиваясь, но все же в общем следует направлению реки, пока не
  теряется из виду, удаляясь к западу. Стена эта образована из цельной скалы и
  создана путем стесывания некогда неровного обрыва на южном берегу реки;