о всем
  убранством комнаты. Так, комната в восточном конце галереи была обтянута
  голубым, и окна в ней были ярко-синие. Вторая комната была убрана красным, и
  стекла здесь были пурпурные. В третьей комнате, зеленой, такими же были и
  оконные стекла. В четвертой комнате драпировка и освещение были оранжевые, в
  пятой - белые, в шестой - фиолетовые. Седьмая комната была затянута черным
  бархатом: черные драпировки спускались здесь с самого потолка и тяжелыми
  складками ниспадали на ковер из такого же черного бархата. И только в этой
  комнате окна отличались от обивки: они были ярко-багряные - цвета крови. Ни
  в одной из семи комнат среди многочисленных золотых украшений, разбросанных
  повсюду и даже спускавшихся с потолка, не видно было ни люстр, ни
  канделябров, - не свечи и не лампы освещали комнаты: на галерее, окружавшей
  анфиладу, против каждого окна стоял массивный треножник с пылающей жаровней,
  и огни, проникая сквозь стекла, заливали покои цветными лучами, отчего все
  вокруг приобретало какой-то призрачный, фантастический вид. Но в западной,
  черной, комнате свет, струившийся сквозь кроваво-красные стекла и падавший
  на темные занавеси, казался особенно таинственным и столь дико искажал лица
  присутствующих, что лишь немногие из гостей решались переступить ее порог.
   А еще в этой комнате, у западной ее стены, стояли гигантские часы
  черного дерева. Их тяжелый маятник с монотонным приглушенным звоном качался
  из стороны в сторону, и, когда