всем, что касалось убранства семи
  покоев к этому грандиозному fete [Празднеству (франц.).] В подборе масок
  тоже чувствовалась его рука. И уж конечно - это были гротески! Во всем -
  пышность и мишура, иллюзорность и пикантность, наподобие того, что мы
  позднее видели в "Эрнани". Повсюду кружились какие-то фантастические
  существа, и у каждого в фигуре или одежде было что-нибудь нелепое.
   Все это казалось порождением какого-то безумного, горячечного бреда.
  Многое здесь было красиво, многое - безнравственно, многое - bizarre, иное
  наводило ужас, а часто встречалось и такое) что вызывало невольное
  отвращение. По всем семи комнатам во множестве разгуливали видения наших
  снов. Они - эти видения, - корчась и извиваясь, мелькали тут и там, в каждой
  новой комнате меняя свой цвет, и чудилось, будто дикие звуки оркестра -
  всего лишь эхо их шагов. А по временам из залы, обтянутой черным бархатом,
  доносился бой часов. И тогда на миг все замирало и цепенело - все, кроме
  голоса часов, - а фантастические существа словно прирастали к месту. Но вот
  бой часов смолкал - он слышался всего лишь мгновение, - и тотчас же веселый,
  чуть приглушенный смех снова наполнял анфиладу, и снова гремела музыка,
  снова оживали видения, и еще смешнее прежнего кривлялись повсюду маски,
  принимая оттенки многоцветных стекол, сквозь которые жаровни струили свои
  лучи. Только в комнату, находившуюся в западном конце галереи, не решался
  теперь