рь вступить ни один из ряженых: близилась полночь, и багряные лучи света
  уже сплошным потоком лились сквозь кроваво-красные стекла, отчего чернота
  траурных занавесей казалась особенно жуткой. Тому, чья нога ступала на
  траурный ковер, в звоне часов слышались погребальные колокола, и сердце его
  при этом звуке сжималось еще сильнее, чем у тех, кто предавался веселью в
  дальнем конце анфилады.
   Остальные комнаты были переполнены гостями - здесь лихорадочно
  пульсировала жизнь. Празднество было в самом разгаре, когда часы начали
  отбивать полночь. Стихла, как прежде, музыка, перестали кружиться в вальсе
  танцоры, и всех охватила какая-то непонятная тревога. На сей раз часам
  предстояло пробить двенадцать ударов, и, может быть, поэтому чем дольше они
  били, тем сильнее закрадывалась тревога в души самых рассудительных. И,
  может быть, поэтому не успел еще стихнуть в отдалении последний отзвук
  последнего удара, как многие из присутствующих вдруг увидели маску, которую
  до той поры никто не замечал. Слух о появлении новой маски разом облетел
  гостей; его передавали шепотом, пока не загудела, не зажужжала вся толпа,
  выражая сначала недовольство и удивление, а под конец - страх, ужас и
  негодование.
   Появление обычного ряженого не вызвало бы, разумеется, никакой сенсации
  в столь фантастическом сборище. И хотя в этом ночном празднестве царила
  поистине необузданная фантазия, новая маска перешла все границы дозволенного
  -