ного
  - даже те, которые признавал принц. В самом безрассудном сердце есть струны,
  коих нельзя коснуться, не заставив их трепетать. У людей самых отчаянных,
  готовых шутить с жизнью и смертью, есть нечто такое, над чем они не
  позволяют себе смеяться. Казалось, в эту минуту каждый из присутствующих
  почувствовал, как несмешон и неуместен наряд пришельца и его манеры. Гость
  был высок ростом, изможден и с головы до ног закутан в саван. Маска,
  скрывавшая его лицо, столь точно воспроизводила застывшие черты трупа, что
  даже самый пристальный и придирчивый взгляд с трудом обнаружил бы обман.
  Впрочем, и это не смутило бы безумную ватагу, а может быть, даже вызвало бы
  одобрение. Но шутник дерзнул придать себе сходство с Красной смертью. Одежда
  его была забрызгана кровью, а на челе и на всем лице проступал багряный
  ужас.
   Но вот принц Просперо узрел этот призрак, который, словно для того,
  чтобы лучше выдержать роль, торжественной поступью расхаживал среди
  танцующих, и все заметили, что по телу принца пробежала какая-то странная
  дрожь - не то ужаса, не то отвращения, а в следующий миг лицо его
  побагровело от ярости.
   - Кто посмел?! - обратился он хриплым голосом к окружавшим его
  придворным. - Кто позволил себе эту дьявольскую шутку? Схватить его и
  сорвать с него маску, чтобы мы знали, кого нам поутру повесить на крепостной
  стене!
   Слова эти принц Просперо произнес в восточной, голубой, комнате.