ярким светом.
   Недавно я отправился туда описанным выше путем и провел в лодке большую
  часть жаркого дня. Утомленный зноем, я доверился медленному течению и
  погрузился в некий полусон, унесший меня к Виссахикону давно минувших дней -
  того "доброго старого времени", когда еще не было Демона Машин, когда
  пикники были неведомы, "водные угодья" не покупались и не продавались и
  когда по этим холмам ступали лишь лось да краснокожий. Пока эти грезы
  постепенно овладевали мною, ленивый ручей успел пронести меня вокруг одного
  мыса, а за ним, в каких-нибудь сорока или пятидесяти ярдах, показался
  второй. Это был отвесный утес, далеко вдававшийся в ручей и гораздо более
  напоминавший пейзажи Сальватора, чем все, только что прошедшее перед моими
  главами. То, что я увидел на этом утесе, хотя и было весьма необычно в таком
  месте и в такое время года, поначалу ничуть меня не поразило - настолько оно
  гармонировало с моими полусонными видениями. На краю обрыва, - или это мне
  пригрезилось? - вытянув шею, насторожив уши и всем своим видом выражая
  глубокое и печальное любопытство, стоял один из тех старых, отважных лосей,
  которые только что грезились вместе с краснокожими.
   Я сказал, что в первые мгновения это зрелище не испугало и не удивило
  меня. Душа моя была полна одним лишь глубоким сочувствием. Мне казалось, что
  лось не только дивится, но и сетует на те явные перемены к худшему, которые
  беспощадные утилитаристы принесли за последние