ина и
  поразительно красивая женщина, но виду несколько моложе ее.
   Я перебирал в уме всевозможные способы быть представленным старшей из
  дам или хотя бы рассмотреть ее более отчетливо. Я готов был пересесть к ней
  поближе, но для этого театр был слишком переполнен, а неумолимые законы
  прилетая запрещают в наше время пользоваться в подобных случаях биноклем,
  даже если бы он у меня оказался, - но его не было, и я был в отчаянии..
   Наконец мне пришло в голову обратиться к моему спутнику.
   - Толбот, - сказал я, - у вас есть бинокль. Дайте его мне.
   - Бинокль? Нет. К чему мне бинокль? - И он нетерпеливо повернулся к
  сцене.
   - Толбот, - продолжал я, теребя его за плечо, - послушайте! Видите вон
  ту ложу? Вон ту. Нет, соседнюю - встречали вы когда-нибудь такую красавицу?
   - Да, хороша, - сказал он.
   - Интересно, кто такая?
   - Бог ты мой, неужели вы не знаете? "Сказав, что вы не знаете ее, в
  ничтожестве своем вы сознаетесь". Это известная мадам Лаланд - первая
  красавица - о ней говорит весь город. Безмерно богата, к тому же вдова,
  завидная партия и только что из Парижа.
   - Вы с ней знакомы?
   - Да, имею честь.
   - А меня представите?
   - Разумеется, с большим удовольствием; но когда?
   - Завтра в час дня я зайду за вами в отель Б.
   - Отлично; а сейчас помолчите, если можете.
   В этом мне пришлось подчиниться Толботу; ибо он остался глух ко всем
  дальнейшим расспросам и замечаниям и до конца