х
  подвергнуть действию тока одну из грудных мышц. Грубо рассекли
  кожный покров, кое-как присоединили проволоки; вдруг мертвец
  стремительным, но отнюдь не похожим на судорогу движением
  соскользнул со стола на пол, постоял немного, тревожно
  озираясь, и заговорил. Понять его слова не удалось; и все же
  это, безусловно, были слова, -- некое подобие членораздельной
  речи. Умолкнув, он тяжело рухнул на пол.
   Сначала все оцепенели от ужаса -- но медлить было нельзя,
  и врачи вскоре овладели собой. Оказалось, что мистер Стэплтон
  жив, хотя и в глубоком обмороке. С помощью эфира его привели в
  чувство, а через несколько времени он совсем поправился и мог
  вернуться к своим близким, от которых его воскресение скрывали
  до тех пор, пока не перестали опасаться повторного приступа. Их
  восторг, их радостное удивление нетрудно себе представить.
   Но самое потрясающее во всей истории -- это свидетельство
  самого мистера С. Он уверяет, что ни на миг не впадал в полное
  беспамятство, что смутно и туманно он сознавал все происходящее
  с той минуты, как врачи объявили его мертвым, и вплоть до того
  времени, когда он лишился чувств в больнице. "Я жив", -- таковы
  были невнятные слова, которые он в отчаянье пытался вымолвить,
  поняв, что попал в мертвецкую.
   Мне нетрудно было бы рассказать еще много подобных
  историй, но я полагаю это излишним -- ведь и без того не
  остается сомнений, что людей в самом деле хоронят заживо. И
  если учесть, как