тился к сопровождавшему ее джентльмену, и я по
  взглядам их обоих ясно понял, что разговор идет обо мне.
   Затем мадам Лаланд вновь повернулась к сцене и на несколько минут,
  по-видимому, заинтересовалась представлением. По прошествии этого времени я
  с неизъяснимым волнением увидел, что она еще раз взялась за лорнет, снова
  повернулась ко мне и, пренебрегая возобновившимся перешептыванием в публике,
  оглядела меня с головы до ног с тем же удивительным спокойствием, которое
  уже в первый раз так восхитило и потрясло меня.
   Эти необычайные поступки, окончательно вскружив мне голову и доведя до
  истинного безумия мою страсть, скорее придали мне смелости, чем смутили. В
  любовном угаре я позабыл обо всем, кроме присутствия очаровательницы и ее
  царственной красоты. Улучив минуту, когда, как мне казалось, внимание
  публики было поглощено оперой, я поймал взгляд мадам Лаланд и тотчас же
  отвесил ей легкий поклон.
   Она сильно покраснела - отвела глаза - медленно и осторожно огляделась,
  видимо, желая убедиться, что мой дерзкий поступок остался незамеченным - а
  затем наклонилась к джентльмену, сидевшему с нею рядом.
   Я уже сгорал от стыда за совершенную мною бестактность и ожидал
  немедленного скандала; в уме моем промелькнула предстоящая наутро неприятная
  встреча на пистолетах. Но тут я с большим облегчением увидел, что дама
  просто молча передала своему спутнику программу; и пусть читатель хотя бы
  отдаленно представит себе