вой возраст. Но француженка редко отвечает прямо и на щекотливый
  вопрос всегда имеет наготове какую-нибудь увертку. В этом случае Эжени,
  перед тем искавшая что-то у себя на груди, уронила в траву медальон, который
  я немедленно подобрал и подал ей.
   - Возьмите его! - сказала она с самой обворожительной своей улыбкой. -
  Примите его от той, которая здесь так лестно изображена. К тому же на
  обороте медальона вы, быть может, найдете ответ на свой вопрос. Сейчас
  слишком темно - вы рассмотрите его завтра утром. А теперь проводите меня
  домой. Мои друзья устраивают сегодня небольшой домашний levee [Прием
  (франц.).]. Обещаю, что вы услышите неплохое пение. Мы, французы, не столь
  чопорны, как вы, американцы, и я без труда проведу вас к себе, как будто
  старого знакомого.
   Она оперлась на мою руку, и я проводил ее домой. Особняк ее был красив
  и, кажется, обставлен со вкусом. Об этом, впрочем, я едва ли мог судить, ибо
  к тому времени совсем стемнело, а в лучших американских домах редко зажигают
  лампы в летние вечера. Разумеется, спустя час после моего прихода в большой
  гостиной ванили карсельскую лампу под абажуром; и я смог увидеть, что эта
  комната была убрана с необыкновенным вкусом и даже роскошью; но две
  соседние, в которых главным образом и собрались гости, в течение всего
  вечера оставались погруженными в весьма приятный полумрак. Это отличный
  обычай, дающий гостям возможность выбирать между светом и сумраком,