трудом закончив ее, она вскочила
  со стула как одержимая, уронив при этом на пол турнюр величиною с целую
  гору. Она скалила десны, размахивала руками и, засучив рукава, грозила мне
  кулаком; в заключение она сорвала с головы шляпку, а с нею вместе - огромный
  парик из весьма дорогих и красивых черных волос, с визгом швырнула их на пол
  и, растоптав ногами, в совершенном остервенении сплясала на них какое-то
  подобие фанданго.
   Я между тем ошеломленно опустился на ее стул. "Муассар и Вуассар", -
  повторял я в раздумье, пока она выкидывала одно из своих коленец. "Круассар
  и Фруассар", - твердил я, пока она заканчивала другое. "Муассар, Вуассар,
  Круассар и Наполеон Бонапарт Фруассар! Да знаешь ли ты, невыразимая старая
  змея, ведь это я - я - слышишь? - я-а-а! Наполеон Бонапарт Фруассар - это я,
  и будь я проклят, если я не женился на собственной прапрабабушке!"
   Мадам Эжени Лаланд, quasi [Почти (франц.).] Симпсон - по первому мужу
  Муассар - действительно приходилась мне прапрабабушкой. В молодости она была
  очень хороша собой и даже в восемьдесят два года сохранила величавую осанку,
  скульптурные очертания головы, великолепные глаза и греческий нос своих
  девических лет. Добавляя к этому жемчужную пудру, румяна, накладные волосы,
  вставные зубы, турнюр, а также искусство лучших парижских модисток, она
  сохраняла не последнее место среди красавиц - un peu passees [Несколько
  поблекших (франц.).] французской столицы. В этом отношении она