обычного сна.
  Просыпаясь, я не вдруг приходил в себя и на время оказывался во
  власти самого нелепого смятения; в такие минуты все мои
  умственные способности, и в особенности память, отказывались
  мне служить.
   Я не испытывал никаких телесных страданий, но душа моя
  изнывала от мук. Воображение рисовало мне темные склепы. Я без
  конца говорил "об эпитафиях, гробницах и червях". Я предавался
  бредням о смерти, и навязчивый страх перед погребением заживо
  терзал меня неотступно. Зловещая опасность, нависшая надо мной,
  не давала мне покоя ни днем, ни ночью. Днем мне было невыносимо
  думать о ней; ночью же это превращалось в настоящую пытку.
  Когда грозный Мрак поглощал Землю, я трепетал при одной мысли
  об атом -- трепетал, как легкие перья на катафалке. Когда же
  самое мое Естество изнемогало от бессонницы, я смыкал глаза
  лишь после долгой внутренней борьбы -- так страшило меня
  предчувствие, что я проснусь в могиле. И едва я погружался в
  сон, меня тотчас обступал мир призраков, над которыми витал,
  распластав широкие, черные, чудовищные крыла, тот же вездесущий
  Дух смерти.
   Кошмары, душившие меня во сне, были неисчислимы, но, здесь
  я упомяну лишь об одном видении. Мне приснилось, будто -- я
  впал в каталептическое состояние, которое было длительнее и,
  глубже обычного. Вдруг ледяная рука коснулась моего лба и
  тревожный дрожащий голос шепнул мне на ухо: "Восстань! "
   Я сел. Вокруг была непроглядная тьма. Я