руку. Мои
  питомцы, разумеется, тоже чувствовали эту перемену. Я не только перестал
  обращать на них внимание, но даже обходился с ними дурно. Однако к Плутону я
  все же сохранил довольно почтительности и не позволял себе его обижать, как
  обижал без зазрения совести кроликов, обезьянку и даже собаку, когда они
  ласкались ко мне или случайно попадались под руку. По болезнь развивалась во
  мне, - а нет болезни ужаснее пристрастия к Алкоголю! - и наконец даже
  Плутон, который уже состарился и от этого стал капризнее, - даже Плутон
  начал страдать от моего скверного нрава.
   Однажды ночью я вернулся в сильном подпитии, побывав в одном из своих
  любимых кабачков, и тут мне взбрело в голову, будто кот меня избегает. Я
  поймал его; испуганный моей грубостью, он не сильно, но все же до крови
  укусил меня за руку. Демон ярости тотчас вселился в меня. Я более не владел
  собою. Душа моя, казалось, вдруг покинула тело; и злоба, свирепее
  дьявольской, распаляемая джином, мгновенно обуяла все мое существо. Я
  выхватил из кармана жилетки перочинный нож, открыл его, стиснул шею
  несчастного кота и без жалости вырезал ему глаз! Я краснею, я весь горю, я
  содрогаюсь, описывая это чудовищное злодейство.
   Наутро, когда рассудок вернулся ко мне - когда я проспался после ночной
  попойки и винные пары выветрились, - грязное дело, лежавшее на моей совести,
  вызвало у меня раскаянье, смешанное со страхом; но то было лишь смутное и
  двойственное