енное чувство, не оставившее следа в моей душе. Я снова стал пить
  запоем и вскоре утопил в вине самое воспоминание о содеянном.
   Рана у кота тем временем понемногу заживала. Правда, пустая глазница
  производила ужасающее впечатление, но боль, по-видимому, утихла. Он все так
  же расхаживал по дому, но, как и следовало ожидать, в страхе бежал, едва
  завидя меня. Сердце мое еще не совсем ожесточилось, и поначалу я горько
  сожалел, что существо, некогда так ко мпе привязанное, теперь не скрывает
  своей ненависти. Но вскоре чувство это уступило место озлоблению. И тогда,
  словно в довершение окончательной моей погибели, во мне пробудился дух
  противоречия. Философы оставляют его без внимания. Но я убежден до глубины
  души, что дух противоречия принадлежит к извечным побуждающим началам в
  сердце человеческом - к неотторжимым, первозданным способностям, или
  чувствам, которые определяют самую природу Человека. Кому не случалось сотню
  раз совершить дурной или бессмысленный поступок безо всякой на то причины,
  лишь потому, что этого нельзя делать? И разве не испытываем мы, вопреки
  здравому смыслу, постоянного искушения нарушить Закон лишь потому, что это
  запрещено? Так вот, дух противоречия пробудился во мне в довершение
  окончательной моей погибели. Эта непостижимая склонность души к
  самоистязанию - к насилию над собственным своим естеством, склонность
  творить зло ради зла - и побудила меня довести до конца