можно ни описать, ни
  даже вообразить, сколь глубокое и блаженное чувство облегчения наполнило мою
  грудь, едва ненавистный кот исчез. Всю ночь он не показывался; то была
  первая ночь, с тех пор как он появился в доме, когда я спал крепким и
  спокойным сном; да, спал, хотя на душе моей лежало бремя преступления.
   Прошел второй день, потом третий, а мучителя моего все не было. Я вновь
  дышал свободно. Чудовище в страхе бежало из дома навсегда! Я более его но
  увижу! Какое блаженство! Раскаиваться в содеянном я и не думал. Было учинено
  короткое дознание, но мне не составило труда оправдаться. Сделали даже обыск
  - но, разумеется, ничего не нашли. Я не сомневался, что отныне буду
  счастлив.
   На четвертый день после убийства ко мне неожиданно нагрянули
  полицейские и снова произвели в доме тщательный обыск. Однако я был уверен,
  что тайник невозможно обнаружить, и чувствовал себя преспокойно. Полицейские
  велели мне присутствовать при обыске. Они обшарили все уголки и закоулки.
  Наконец они в третий или четвертый раз спустились в подвал. Я не повел и
  бровью. Сердце мое билось так ровно, словно я спал сном праведника. Я
  прохаживался по всему подвалу. Скрестив руки на груди, я неторопливо
  вышагивал взад-вперед. Полицейские сделали свое дело и собрались уходить.
  Сердце мое ликовало, и я не мог сдержаться. Для полноты торжества я жаждал
  сказать хоть словечко и окончательно убедить их в своей невиновности.
   - Господа,