ть о тех пусть
  еще слабых и робких, но знаменательных первых шагах, которые вывели меня на
  широкую дорогу, ведущую к вершине славы.
   Об очень отдаленных предках распространяться излишне. Мой отец, Томас
  Там, эскв., в течение многих лет был самым известным в Фат-сити парикмахером
  - фирма "Томас Там и Ко". Его заведение служило прибежищем для знатных людей
  города, особенно журнальной братии - сословия, которое всем внушает глубокое
  почтение и страх. Что касается меня лично, я смотрел на представителей этого
  сословия как на богов и с жадностью впивал живительную влагу мудрости и
  остроумия, которая потоками лилась с их священных уст во время операции,
  именуемой "намыливанием". Появление у меня первой вспышки творческого
  вдохновения следует отнести к той достопамятной эпохе, когда знаменитый
  редактор "Слепня" в перерывах упомянутой выше знаменитой операции прочел
  конклаву наших подмастерьев неподражаемую поэму в честь "Настоящего
  брильянтина Тама" (названного так по имени его талантливого изобретателя,
  моего отца), за сочинение каковой был вознагражден с королевской щедростью
  фирмой "Томас Там и Ко, парикмахеры".
   Гениальные строфы во славу "Брильянтина Тама" впервые, говорю я,
  заронили во мне искру божию. Не долго думая, я решил стать великим
  человеком, а для начала - великим поэтом. В тот же вечер упал я перед отцом
  на колени.
   - Отец, - сказал я, - прости меня! Но душа моя не приемлет мыльной
  пены.