упадок сил. И вот долгое время спустя звон в
  ушах; вот, спустя еще дольше, покалывание или зуд в
  конечностях; вот целая вечность блаженного покоя, когда
  пробуждающиеся чувства воскрешают мысль; вот снова краткое
  небытие; вот внезапный возврат к сознанию. Наконец -- легкая
  дрожь век -- и тотчас же, словно электрический разряд, ужас,
  смертельный и необъяснимый, от которого кровь приливает к
  сердцу. Затем -- первая сознательная попытка мыслить. Первая
  попытка вспомнить. Это удается с трудом. Но вот уже память
  настолько обрела прежнюю силу, что я начинаю понимать свое
  положение. Я понимаю, что не просто пробуждаюсь ото сна. Я
  вспоминаю, что со мной случился приступ каталепсии. И вот
  наконец мою трепещущую душу, как океан, захлестывает одна
  зловещая Опасность -- одна гробовая, всепоглощающая мысль.
   Когда это чувство овладело мною, я несколько минут лежал
  недвижно. Но почему? Просто у меня недоставало мужества
  шевельнуться. Я не смел сделать усилие, которое обнаружило бы
  мою судьбу -- и все же некий внутренний голос шептал мне, что
  сомнений нет. Отчаянье, перед которым меркнут все прочие
  человеческие горести, -- одно лишь отчаянье, заставило меня,
  после долгих колебаний, -- приподнять тяжелые веки. И я
  приподнял их. Вокруг была тьма -- кромешная тьма. Я знал, что
  приступ прошел. Знал, что кризис моей болезни давно позади.
  Знал, что вполне обрел способность видеть --