одя в себя после обморока, мы проходим две
  ступени: сначала мы возвращаемся в мир нравственный и духовный,
  а потом уж вновь обретаем ощущение жизни физической. Возможно,
  что, если, достигнув второй ступени, мы бы помнили ощущения
  первой, в них нашли бы мы красноречивые свидетельства об
  оставленной позади бездне. Но бездна эта -- что она такое? И
  как хоть отличить тени ее от могильных? Однако, если
  впечатления того, что я назвал первой ступенью, нельзя
  намеренно вызвать в памяти, разве не являются они нам нежданно,
  неведомо откуда, спустя долгий срок? Тот, кто не падал в
  обморок, никогда не различит диковинных дворцов и странно
  знакомых лиц в догорающих угольях; не увидит парящих в вышине
  печальных видений, которых не замечают другие, не призадумается
  над запахом неизвестного цветка, не удивится вдруг музыкальному
  ритму, никогда прежде не останавливавшему его внимания.
   Среди частых и трудных усилий припомнить, среди упорных
  стараний собрать разрозненные приметы того состояния кажущегося
  небытия, в какое впала моя душа, бывали минуты, когда мне
  мнился успех; не раз -- очень ненадолго -- мне удавалось вновь
  призвать чувства, которые, как понимал я по зрелом размышленье,
  я мог испытать не иначе, как во время своего кажущегося
  беспамятства. Призрачные воспоминанья невнятно говорят мне о
  том, как высокие фигуры подняли и безмолвно понесли меня вниз,
  вниз, все вниз, пока у меня не захватило дух