Корнелий Уайет, молодой художник, к которому я
  питал чувство живейшей дружбы. Мы вместе учились в Ш-ском университете, где
  были почти неразлучны. Он обладал темпераментом, обычным для гениев, и
  натура его слагалась из мизантропии, впечатлительности и пылкости, К этим
  качествам следует добавить еще самое горячее и верное сердце, какое
  когда-либо билось в человеческой груди.
   Я заметил, что его фамилией были помечены целых три каюты, и, вновь
  обратившись к списку пассажиров, узнал, что он едет не один, но с женой и
  двумя своими сестрами. Каюты были достаточно просторны, и в каждой имелось
  по две койки -- одна над другой. Правда, койки эти были настолько узки, что
  на каждой мог уместиться только один человек, но тем не менее я не понимал,
  почему этим четырем людям понадобились три каюты, а не две. Тем летом мною
  владело то мрачное душевное настроение, которому нередко сопутствует
  неестественное любопытство ко всяким пустякам, и со стыдом сознаюсь, что по
  поводу этой лишней каюты я строил немало не делающих мне чести нелепых
  предположений. Разумеется, меня все это нисколько не касалось, однако я
  упрямо продолжал ломать голову над тайной лишней каюты. Наконец я нашел
  отгадку и даже удивился тому, что такое простое решение не пришло мне в
  голову раньше. "Конечно же, с ними едет горничная! - сказал я себе. - Как
  глупо было с моей стороны не подумать об этом сразу!" Я еще раз справился со
  списком, но оказалось,