вероятно,
  задержится в порту еще на день-два и что он пришлет мне сказать, когда все
  будет готово к отплытию. Мне это показалось странным, так как дул свежий
  южный бриз, но поскольку капитан: не объяснил, в чем заключались эти
  "обстоятельства", хотя я настойчиво выспрашивал его о них, мне оставалось
  только вернуться в отель и на досуге изнывать от любопытства.
   Чуть ли не неделю я тщетно ждал известия от капитана, но наконец оно
  пришло, и я немедленно отправился на пакетбот. Почти все пассажиры были уже
  на борту, где царила обычная суматоха, предшествующая отплытию. Уайет и его
  спутницы прибыли через десять минут после меня. Сестры, новобрачная и сам
  художник поднялись на корабль, и я заметил, что последний был в одном из
  самых своих мизантропических настроений, но я давно к ним привык и перестал
  обращать на них внимание. Он даже не представил меня жене, так что исполнить
  этот долг вежливости пришлось его сестре Мэриэн, очень милой и тактичной
  барышне, которая и произнесла торопливо несколько отвечающих случаю слов.
   Лицо миссис Уайет было скрыто густой вуалью, и когда она в ответ на мой
  поклон приподняла ее, признаюсь, я был глубоко поражен. Изумление мое было
  бы еще больше, если бы долгий опыт не научил меня лишь с оглядкой полагаться
  на восторженные описания моего друга-художника, когда речь шла о женской
  прелести. Я прекрасно знал, с какой легкостью уносился он в сферы
  идеального, если темой нашей беседы служила