будет
  мастерская моего друга на Чемберс-стрит в Нью-Йорке.
   Первые три-четыре дня нашего плаванья погода стояла прекрасная, хотя
  ветер все время был лобовым - он задул с севера, едва берег скрылся за
  кормой. Пассажиры, разумеется, были в превосходном расположении духа и
  весьма общительны. Исключение составляли только Уайет и его сестры, которые
  были со всеми настолько сухи и сдержанны, что, на мой взгляд, это даже
  граничило с неучтивостью. Поведение самого Уайета меня не очень удивляло. Он
  был мрачен еще больше обыкновенного - можно даже сказать, угрюм, - но я и
  привык ждать от него чудачеств. Для его сестер, однако, я не находил
  оправдания. Они почти все время уединялись у себя в каюте и, как я их ни
  уговаривал, наотрез отказывались присоединиться к корабельному обществу.
  Миссис Уайет держалась куда более любезно. Вернее сказать, она была очень
  словоохотлива, а словоохотливость во время морского путешествия - весьма
  приятный светский талант. Она завязала самое короткое знакомство с
  большинством дам и, к глубочайшему моему изумлению, чрезвычайно охотно
  кокетничала о мужчинами. Она нас всех очень развлекала. Я употребил слово
  "развлекала", не зная, как выразить мою мысль точнее. Откровенно говоря, я
  скоро убедился, что общество чаще смеялось над миссис У., чем вместе с ней.
  Мужчины воздерживались от каких-либо замечаний на ее счет, а дамы не
  замедлили объявить ее "добросердечной простушкой,