ным призывом художника, но
  его лицо тут же обрело прежнее суровое выражение, и он ответил только:
   - Мистер Уайет, вы безумны! Я не буду вас слушать. Сядьте же, или вы
  утопите шлюпку. Погодите... Хватайте его!.. Держите!.. Он хочет прыгнуть за
  борт! Ну вот... я предвидел это... он бросился в море!
   И действительно, мистер Уайет кинулся в волны, и, так как мы были еще
  совсем рядом с пакетботом, заслонявшим нас от ветра, ему удалось ценой
  сверхчеловеческих усилий схватиться за канат, свисавший из носового клюза.
  Секунду спустя он был уже на палубе и стремглав бросился вниз в каюту.
   Тем временем нас отнесло за корму судна, и мы оказались в полной власти
  все еще бушевавших волн. Мы попытались вернуться к пакетботу, но буря гнала
  нашу скорлупку куда хотела. И мы поняли, что злополучный художник обречен.
   От разбитого пакетбота нас отделяло уже довольно большое расстояние,
  когда безумец (ибо мы были убеждены, что он лишился рассудка) поднялся по
  трапу и, хотя это должно было потребовать поистине колоссальной силы,
  вытащил на палубу продолговатый ящик. Пока мы смотрели на него, пораженные
  удивлением, он быстро обмотал ящик трехдюймовым канатом и тем же канатом
  обвязал себя. В следующий миг ящик с художником были уже в море, которое
  сразу же поглотило их.
   Несколько мгновений мы удерживали шлюпку в неподвижности и с грустью
  глядели на роковое место. Потом мы начали грести и поплыли прочь. Больше
  часа в нашей шлюпке