льядо!
   -- У меня сомнения.
   -- Амонтильядо!
   -- И я должен их рассеять.
   -- Амонтильядо!
   -- Вы заняты, поэтому я иду к Лукрези, Если кто может мне
  дать совет, то только он. Он мне скажет...
   -- Лукрези не отличит амонтильядо от хереса.
   -- А есть глупцы, которые утверждают, будто у него не
  менее тонкий вкус, чем у вас.
   -- Идемте.
   -- Куда?
   -- В ваши погреба.
   -- Нет, мой друг. Я не могу злоупотреблять вашей добротой.
  Я вижу, вы заняты. Лукрези...
   -- Я не занят. Идем.
   -- Друг мой, ни в коем случае. Пусть даже вы свободны, но
  я вижу, что вы жестоко простужены. В погребах невыносимо сыро.
  Стены там сплошь покрыты селитрой.
   -- Все равно, идем. Простуда -- это вздор. Амонтильядо!
  Вас бессовестно обманули. А что до Лукрези -- он не отличит
  хереса от амонтильядо.
   Говоря так, Фортунато схватил меня под руку, и я, надев
  черную шелковую маску и плотней запахнув домино, позволил ему
  увлечь меня по дороге к моему палаццо.
   Никто из слуг нас не встретил. Все они тайком улизнули из
  дому, чтобы принять участие в карнавальном веселье. Уходя, я
  предупредил их, что вернусь не раньше утра, и строго наказал ни
  на минуту не отлучаться из дому. Я знал, что достаточно отдать
  такое приказание, чтобы они все до единого разбежались, едва я
  повернусь к ним спиной.
   Я снял с подставки два факела, подал один Фортунато и с
  поклоном пригласил его следовать за мной через анфиладу комнат
  к