вы столько путешествовали и жили
  в Египте, почти, можно сказать, родились там, вы, так долго жившие среди
  нас, что говорите по-египетски, вероятно, так же хорошо, как пишете на своем
  родном языке, вы, кого я всегда был склонен считать верными друзьями мумий,
  - право же, уж кто-кто, а вы могли бы вести себя лучше. Вы видите, что со
  мною возмутительно обращаются, но преспокойно стоите в стороне и смотрите.
  Как это надо понимать? Вы дозволяете всякому встречному и поперечному
  снимать с меня мои саркофаги и облачения в таком непереносимо холодном
  климате. Что я, по-вашему, должен об этом думать? И наконец, самое вопиющее,
  вы содействуете и попустительствуете этому жалкому грубияну доктору
  Йейбогусу, решившемуся потянуть меня за нос. Что все это значит?
   Естественно предположить, что, услышав эти речи, мы все бросились
  бежать, или впали в истерическое состояние, или же дружно шлепнулись в
  обморок. Любое из этих трех предположений напрашивается само собой. Я
  убежден, что, поведи мы себя таким образом, никто бы не удивился. Более
  того, честью клянусь, что сам не понимаю, как и почему ничего подобного с
  нами не произошло. Разве только причину нужно искать в так называемом духе
  времени, который действует по принципу "все наоборот" и которым в наши дни
  легко объясняют любые нелепицы и противоречия. А может быть, дело тут в том,
  что мумия держалась уж очень естественно и непринужденно, и потому речи ее
  не прозвучали