низкому своду, откуда начинался спуск в подвалы. Я спускался
  по длинной лестнице, делавшей множество поворотов; Фортунато
  шел за мной, и я умолял его ступать осторожней. Наконец мы
  достигли конца лестницы. Теперь мы оба стояли на влажных
  каменных плитах в усыпальнице Монтрезоров.
   Мой друг шел нетвердой походкой, бубенчики на его колпаке
  позванивали при каждом шаге.
   -- Где же бочонок? -- сказал он.
   -- Там, подальше, -- ответил я. -- Но поглядите, какая
  белая паутина покрывает стены этого подземелья. Как она
  сверкает!
   Он повернулся и обратил ко мне тусклый взор, затуманенный
  слезами опьянения.
   -- Селитра? -- спросил он после молчания.
   -- Селитра, -- подтвердил я. -- Давно ли у вас этот
  кашель?
   -- Кха, кха, кха! Кха, кха, кха! Кха, кха, кха!
   В течение нескольких минут мой бедный друг был не в силах
  ответить.
   -- Это пустяки, -- выговорил он наконец.
   -- Нет, -- решительно сказал я, -- вернемся. Ваше здоровье
  слишком драгоценно. Вы богаты, уважаемы, вами восхищаются, вас
  любят. Вы счастливы, как я был когда-то. Ваша смерть была бы
  невознаградимой утратой. Другое дело я -- обо мне некому
  горевать. Вернемся. Вы заболеете, я не могу взять на себя
  ответственность. Кроме того, Лукрези...
   -- Довольно! -- воскликнул он. -- Кашель -- это вздор, он
  меня не убьет! Не умру же я от кашля.
   -- Конечно, конечно, -- сказал я, -- и я совсем не хотел
  внушать вам напрасную