абженными
  металлической колеей широкими дорогами, по которым египтяне транспортировали
  целые храмы и монолитные обелиски ста пятидесяти футов высотой. Я сослался
  на наши могучие механические двигатели. Он согласился, сказал, что слыхал об
  этом кое-что, но спросил, как бы я смог расположить пяты арок на такой
  высоте, как хотя бы в самом маленьком из дворцов Карнака.
   Этот вопрос я счел за благо не расслышать и поинтересовался, имели ли
  они какое-нибудь понятие об артезианских колодцах. Он только поднял брови, а
  мистер Глиддон стал мне яростно подмигивать и зашептал, что как раз недавно
  во время буровых работ в поисках воды для Большого Оазиса рабочие обнаружили
  древнеегипетский артезианский колодец.
   Я упомянул нашу сталь; но чужеземец задрал нос и спросил, можно ли
  нашей сталью резать камень, как на египетских обелисках, где все работы
  производились медными резцами.
   Это нас совсем обескуражило, и мы решили перенести свои атаки в область
  метафизики. Была принесена книга под заглавием "Дайел", и оттуда ему
  зачитали две-три главы, посвященные чему-то довольно непонятному, что в
  Бостоне называют "великим движением", или "прогрессом".
   Граф на это сказал только, что в его дни великие движения попадались на
  каждом шагу, а что до прогресса, то от него одно время просто житья не было,
  но потом он как-то рассосался.
   Тогда мы заговорили о красоте и величии демократии и очень старались
  внушить графу правильное сознание тех