тревогу. Однако следует принять меры
  предосторожности. Глоток вот этого медока защитит вас от
  вредного действия сырости.
   Я взял бутылку, одну из длинного ряда лежавших посреди
  плесени, и отбил горлышко.
   -- Выпейте, -- сказал я, подавая ему вино.
   Он поднес бутылку к губам с цинической усмешкой. Затем
  приостановился и развязно кивнул мне, бубенчики его зазвенели.
   -- Я пью, -- сказал он, -- за мертвецов, которые покоятся
  вокруг нас.
   -- А я за вашу долгую жизнь.
   Он снова взял меня под руку, и мы пошли дальше.
   -- Эти склепы, -- сказал он, -- весьма обширны.
   -- Монтрезоры старинный и плодовитый род, -- сказал я.
   -- Я забыл, какой у вас герб?
   -- Большая человеческая нога, золотая, на лазоревом поле.
  Она попирает извивающуюся змею, которая жалит ее в пятку.
   -- А ваш девиз?
   -- Nem0 me impune lacessit! [Никто не оскорбит меня
  безнаказанно! (Лат.)]
   -- Недурно! -- сказал он.
   Глаза его блестели от выпитого вина, бубенчики звенели.
  Медок разогрел и мое воображение. Мы шли вдоль бесконечных
  стен, где в нишах сложены были скелеты вперемежку с бочонками и
  большими бочками. Наконец мы достигли самых дальних тайников
  подземелья. Я вновь остановился и на этот раз позволил себе
  схватить Фортунато за руку повыше локтя.
   -- Селитра! -- сказал я. -- Посмотрите, ее становится все
  больше. Она, как мох, свисает со сводов. Мы сейчас находимся
  под самым руслом реки. Вода