ма остроумный план. В брачную ночь, не помню уж под каким благовидным
  предлогом, она устроила так, что ее сестра заняла ложе в достаточной
  близости от ложа царственных супругов, чтобы можно было без труда
  переговариваться; и незадолго до первых петухов сумела разбудить доброго
  государя, своего супруга (который относился к ней ничуть не хуже из-за того,
  что наутро намеревался ее удавить), итак, она сумела (хотя он благодаря
  чистой совести и исправному пищеварению спал весьма крепко) разбудить его,
  рассказывая сестре (разумеется, вполголоса) захватывающую историю (если не
  ошибаюсь, речь там шла о крысе и черной кошке). Когда занялась заря,
  оказалось, что рассказ не вполне окончен, а Шехерезада, натурально, не может
  его окончить, ибо ей пора вставать и быть удавленной - процедура едва ли
  более приятная, чем повешение, хотя и несколько более благородная.
   Здесь я вынужден с сожалением отметить, что любопытство царя взяло верх
  даже над его религиозными принципами и заставило его на сей раз отложить до
  следующего утра исполнение обета, с целью и надеждой услышать ночью, что же
  сталось наконец с крысой и черной кошкой (кажется, именно черной).
   Однако ночью леди Шехерезада не только покончила с черной кошкой и
  крысой (крыса была голубая), но как-то незаметно для себя пустилась
  рассказывать запутанную историю (если не ошибаюсь) о розовом коне (с
  зелеными крыльями), который скакал во весь опор, будучи