ернуться домой. Легран меня не удерживал;
  однако, прощаясь, пожал мне руку сердечнее обыкновенного.
  
  По прошествии месяца, в течение которого я не имел ни малейших
  сведений о Легране, меня посетил в Чарлстоне Юпитер. Я никогда
  не видел старого добряка-негра таким удрученным, и меня охватила
  тревога: уж не случилось ли чего с моим другом?
  
  - Ну, Юп, - сказал я, - что там у вас? Как поживает твой
  господин?
  
  - По чести говоря, масса, он нездоров.
  
  - Нездоров? Ты пугаешь меня! На что он жалуется?
  
  - В том-то и штука! Ни на что он не жалуется. Но он очень болен.
  
  - Очень болен, Юпитер? Что же ты сразу мне не сказал? Лежит в
  постели?
  
  - Где там лежит! Его и с собаками не догонишь! В том-то и горе!
  Ох, болит у меня душа! Бедный мой масса Вилл!..
  
  - Юпитер, я хочу все-таки знать, в чем у вас дело. Ты сказал,
  что хозяин твой болен. Не говорил он тебе, что у него болит?
  
  - Вы не серчайте, масса. Не знаю, что с ним стряслось. А я вот
  спрошу вас, почему масса Вилл ходит весь день, уставившись в
  землю, а сам белый, как гусь? И почему он все время считает?
  
  - Что он делает?
  
  - Считает да цифры пишет, таких чудных цифр я отроду не видал.
  Страх за него берет. Смотрю за ним в оба, глаз не спускаю. А
  вчера проворонил, он убежал, солнце еще не вставало, и пропадал
  до ночи. Я вырезал толстую палку, хотел отлупить его, когда он
  придет, да пожалел, старый дурак, уж очень он грустный
  вернулся...
  
  - Как? Что? Отлупить его?.. Нет, Юпитер, не будь слишком суров с
  беднягой, не бей