самой
  нескончаемости спуска. Они говорят мне о том, как смутный страх
  сжал мне сердце, оттого что сердце это странно затихло. Потом
  все вдруг сковала неподвижность, точно те, кто нес меня
  (зловещий кортеж! ), нарушили, спускаясь, пределы
  беспредельного и остановились передохнуть от тяжкой работы.
  Потом душу окутал унылый туман. А дальше все тонет в безумии --
  безумии памяти, занявшейся запретным предметом.
   Вдруг ко мне вернулись движение и шум -- буйное движение,
  биение сердца шумом отозвалось в ушах. Потом был безмолвный
  провал пустоты. Но тотчас шум и движение, касание -- и трепет
  охватил весь мой состав. Потом было лишь ощущение бытия, без
  мыслей -- и это длилось долго. Потом внезапно проснулась мысль
  и накатил ужас, и я уже изо всех сил старался осознать, что же
  со мной произошло. Потом захотелось вновь погрузиться в
  беспамятство. Потом душа встрепенулась, напряглась усилием
  ожить и ожила. И тотчас вспомнились пытки, судьи, траурный штоф
  на стенах, приговор, дурнота, обморок. И опять совершенно
  забылось все то, что уже долго спустя мне удалось кое-как
  воскресить упорным усилием памяти.
   Я пока не открывал глаз. Я понял, что лежу на спине, без
  пут. Я протянул руку, и она наткнулась на что-то мокрое и
  твердое. Несколько мгновений я ее не отдергивал и все
  соображал, где я и что со мной. Мне мучительно хотелось
  оглядеться, но я не решался. Я боялся своего первого взгляда.