риков, вырвавшихся
  внезапно из горла скованного узника, казалось, с силой отбросил
  меня назад. На миг я смутился, я задрожал. Выхватив шпагу из
  ножен, я начал шарить ее концом в нише, но секунда размышления
  вернула мне спокойствие. Я тронул рукой массивную стену
  катакомбы и ощутил глубокое удовлетворение. Я вновь приблизился
  к стенке и ответил воплем на вопль узника. Я помогал его
  крикам, я вторил им, я превосходил их силой и яростью. Так я
  сделал, и кричавший умолк.
   Была уже полночь, и труд мой близился к окончанию. Я
  выложил восьмой, девятый и десятый ряд. Я довел почти до конца
  одиннадцатый и последний, оставалось вложить всего один лишь
  камень и заделать его. Я поднял его с трудом; я уже наполовину
  вдвинул его на предназначенное место. Внезапно из ниши раздался
  тихий смех, от которого волосы у меня встали дыбом. Затем
  заговорил жалкий голос, в котором я едва узнал голос
  благородного Фортунато.
   -- Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Отличная шутка, честное слово,
  превосходная шутка! Как мы посмеемся над ней, когда вернемся в
  палаццо, -- хи-хи-хи! -- за бокалом вина -- хи-хи-хи!
   -- Амонтильядо! -- сказал я.
   -- Хи-хи-хи! Хи-хи-хи! Да, да, амонтильядо. Но не кажется
  ли вам, что уже очень поздно? Нас, наверное, давно ждут в
  палаццо... и синьора Фортунато и гости?.. Пойдемте.
   -- Да, -- сказал я. -- Пойдемте.
   -- Ради всего святого, Монтрезор!
   -- Да, -- сказал я. -- Ради всего святого.