ора, и эти странные прихоти
  мысли овладевали мной все настойчивее, когда нас опять всполошил
  отчаянный лай нашего пса. Если раньше он лаял из озорства или же
  из каприза, то теперь его беспокойство было нешуточным. Он не
  дался Юпитеру, когда тот опять хотел напялить ему намордник, и,
  прыгнув в яму, стал яростно разгребать лапами землю. Через
  пять-шесть секунд он отрыл два человеческих скелета, а вернее,
  груду костей, перемешанных с обрывками полуистлевшей шерстяной
  материи и металлическими пуговицами. Еще два удара лопатой - и
  мы увидели широкое лезвие испанского ножа и несколько монет,
  золотых и серебряных.
  
  При виде монет Юпитер предался необузданной радости, но на лице
  его господина выразилось сильнейшее разочарование. Он умолял
  нас, однако, не прекращать работу. Не успел он вымолвить эту
  просьбу, как я оступился и тут же упал ничком, зацепившись ногой
  за большое железное кольцо, прикрытое рыхлой землей.
  
  Теперь работа пошла уже не на шутку. Лихорадочное напряжение,
  испытанное за эти десять минут, я не решусь сравнить ни с чем в
  своей жизни. Мы отрыли продолговатый деревянный сундук,
  прекрасно сохранившийся. Необыкновенная твердость досок, из
  которых он был сколочен, наводила на мысль, что дерево
  подверглось химической обработке, вероятно, было пропитано
  двухлористой ртутью. Сундук был длиною в три с половиной фута,
  шириной в три фута и высотой - в два с половиной. Он был надежно
  окован железными полосами и обит заклепками. Перекрещиваясь,
  железные полосы покрывали