скалистый утес.
  
  Я обещал ей хорошо заплатить за труды, и после некоторых
  колебаний она согласилась пойти туда вместе со мной. Мы
  добрались до места без каких-либо приключений. Отпустив ее, я
  осмотрелся кругом. "Трактир" оказался нагромождением скал и
  утесов. Одна скала, стоявшая особняком, выделялась своей высотой
  и странностью формы, напоминая искусственное сооружение. Я
  добрался до самой ее вершины и стал там в смущении, не зная, что
  делать дальше.
  
  Пока я раздумывал, взор мой упал на узкий выступ в скале, на
  восточном ее склоне, примерно в ярде от места, где я стоял.
  Выступ имел в ширину около фута и выдавался наружу дюймов на
  восемнадцать. За ним в скале была ниша, и вместе они походили на
  кресло с полой спинкой, какие стояли в домах наших прадедов. Я
  сразу понял, что это и есть "чертов стул" и что я проник в тайну
  записи на пергаменте.
  
  "Хорошее стекло" могло означать только одно - подзорную трубу;
  моряки часто пользуются словом "стекло" в этом смысле. Нужно
  было смотреть отсюда в трубу, причем с заранее определенной
  позиции, не допускающей никаких отклонений. Слова "двадцать один
  градус и тринадцать минут" и "северо-северо-восток" указывали
  направление подзорной трубы. Сильно взволнованный своими
  открытиями, я поспешил домой, взял трубу и вернулся в "трактир
  епископа".
  
  Опустившись на "чертов стул", я убедился, что сидеть на нем
  можно только в одном положении. Догадка моя таким образом
  подтверждалась. Я поднял трубу. Направление по горизонтали было
  указано