десяток соседей, в
  сопровождении двух жандармов, ворвались в здание. Крики уже
  стихли; но едва лишь кучка смельчаков поднялась по первому
  маршу, как сверху послышалась перебранка двух, а возможно, и
  трех голосов, звучавших отрывисто и сердито. Покуда добрались до
  третьего этажа, стихли и эти звуки, и водворилась полная тишина.
  Люди рассыпались по всему дому, перебегая из одной комнаты в
  другую. Когда же очередь дошла до большой угловой спальни на
  пятом этаже (дверь, запертую изнутри, тоже взломали), - толпа
  отступила перед открывшимся зрелищем, охваченная ужасом и
  изумлением.
  
  Здесь все было вверх дном, повсюду раскидана поломанная мебель.
  В комнате стояла одна только кровать, но без постели, подушки и
  одеяло валялись на полу. На стуле лежала бритва с окровавленным
  лезвием. Две-три густые пряди длинных седых волос, вырванных,
  видимо, с корнем и слипшихся от крови, пристали к каминной
  решетке. На полу, под ногами, найдены четыре наполеондора, одна
  серьга с топазом, три столовые серебряные и три чайные
  мельхиоровые ложки и два мешочка с золотыми монетами - общим
  счетом без малого четыре тысячи франков. Ящики комода в углу
  были выдвинуты наружу, грабители, очевидно, рылись в них, хотя
  всего не унесли. Железная укладка обнаружена под постелью (а не
  под кроватью). Она была открыта, ключ еще торчал в замке, но в
  ней ничего не осталось, кроме пожелтевших писем и других
  завалявшихся бумажек.
  
  И никаких следов мадам Л'Эспанэ! Кто-то заметил в камине большую
  груду золы, стали