овек в двадцать - тридцать,
  осаждавшую дверь. Замок взломал он, и не ломом, а штыком. Дверь
  поддалась легко, она двустворчатая, ни сверху, ни снизу не
  закреплена. Крики доносились все время, пока не открыли дверь, -
  и вдруг оборвались. Кричали (не разберешь - один или двое) как
  будто в смертной тоске, крики были протяжные и громкие, а не
  отрывистые и хриплые. Наверх свидетель поднимался первым. Взойдя
  на второй этаж, услышал, как двое сердито и громко
  переругиваются - один глухим, а другой вроде как визгливым
  голосом, и голос какой-то чудной. Отдельные слова первого
  разобрал. Это был француз. Нет, ни в коем случае не женщина. Он
  разобрал слова "sacre" и "diable" ["Проклятие" и "черт"
  (франц.).] визгливым голосом говорил иностранец. Не поймешь,
  мужчина или женщина. Не разобрать, что говорил, а только скорее
  всего язык испанский. Рассказывая, в каком виде нашли комнату и
  трупы, свидетель не добавил ничего нового к нашему вчерашнему
  сообщению.
  
  Анри Дюваль, сосед, по профессии серебряник, показывает, что с
  первой же группой вошел в дом. В целом подтверждает показания
  Мюзе. Едва проникнув в подъезд, они заперли за собой дверь,
  чтобы задержать толпу, которая все прибывала, хотя стояла глухая
  ночь. Визгливый голос, по впечатлению свидетеля, принадлежал
  итальянцу. Уверен, что не француз. По голосу не сказал бы, что
  непременно мужчина. Возможно, что женщина. Итальянского не
  знает, слов не разобрал, но, судя по интонации, полагает, что
  итальянец. С мадам Л. и дочерью был лично