Не раз
  беседовал с обеими. Уверен, что ни та, ни другая не говорила
  визгливым голосом.
  
  Оденгеймер, ресторатор. Свидетель сам вызвался дать показания.
  По-французски не говорит, допрашивается через переводчика.
  Уроженец Амстердама. Проходил мимо дома, когда оттуда раздались
  крики. Кричали долго, несколько минут, пожалуй, что и десять.
  Крики протяжные, громкие, хватающие за душу, леденящие кровь.
  Одним из первых вошел в дом. Подтверждает предыдущие показания
  по всем пунктам, кроме одного: уверен, что визгливый голос
  принадлежал мужчине, и притом французу. Нет, слов не разобрал,
  говорили очень громко и часто-часто, будто захлебываясь, не то
  от гнева, не то от страха. Голос резкий - скорее резкий, чем
  визгливый. Нет, визгливым его не назовешь. Хриплый голос все
  время повторял "sacre" и "diable", а однажды сказал "m0n Dieu!"
  [Боже мой! (франц.)]
  
  Жюль Миньо, банкир, фирма "Миньо и сыновья" на улице Делорен. Он
  - Миньо-старший. У мадам Л'Эспанэ имелся кое-какой капиталец.
  Весною такого-то года (восемь лет назад) вдова открыла у них
  счет. Часто делала новые вклады - небольшими суммами. Чеков не
  выписывала, но всего за три дня до смерти лично забрала со счета
  четыре тысячи франков. Деньги были выплачены золотом и
  доставлены на дом конторщиком банка.
  
  Адольф Лебон, конторщик фирмы "Миньо и сыновья", показывает, что
  в означенный день, часу в двенадцатом, проводил мадам Л'Эспанэ
  до самого дома, отнес ей четыре тысячи франков, сложенных в два
  мешочка. Дверь открыла мадемуазель