моим побуждение было, разумеется,
  сообщить моему другу все, что я видел и слышал, -- и я
  затрудняюсь объяснить чувство отвращения, которое почему-то
  меня удержало.
   Но как-то вечером, дня через три или четыре после этого
  события, мы вместе сидели в комнате, где мне предстало видение;
  я сидел в том же кресле у окна, а он полулежал вблизи от меня
  на софе. Вызванные временем и местом ассоциации побудили меня
  рассказать ему о странном явлении. Он выслушал меня до конца,
  сперва смеясь от души, а затем сделался необычайно серьезен,
  словно не сомневался в моем помешательстве. В эту минуту я
  снова ясно увидел чудовище и с криком ужаса указал на него. Мой
  друг внимательно посмотрел, но стал уверять, что ничего не
  видит, хотя я подробно описал ему, как оно спускается по
  оголенному склону холма.
   Моему ужасу не было предела, ибо я счел видение
  предвестием моей смерти или, еще хуже, симптомом надвигающегося
  безумия. Я в отчаянии откинулся на спинку кресла и закрыл лицо
  руками. Когда я открыл глаза, видения уже не было.
   К моему хозяину, напротив, вернулось в значительной
  степени его прежнее спокойствие, и он очень подробно расспросил
  меня о внешнем виде фантастического создания. Когда я вполне
  удовлетворил его на этот счет, он испустил глубокий вздох
  облегчения, точно избавился от непосильного бремени, и с
  хладнокровием, показавшимся мне жестоким, вернулся к
  прерванному разговору